Отдел социологии молодёжи института социально-политических исследований РАН
Лицензия   |   Контакты   
Актуальные темы
Молодежь в изменяющейся социальной реальности: изменение отношения к семье, образованию, труду, влас
Источник: Социология и экономика современной социальной реальности. Социальная и социально-политическая ситуация в России в 2013 г. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2014. С. 75-99. Зубок Ю.А., Чупров В.И. Молодежь в изменяющейся социальной реальности: изменение отношения к семье, образованию, труду, власти.

МОЛОДЕЖЬ В ИЗМЕНЯЮЩЕЙСЯ
СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ: ОТНОШЕНИЕ
К СЕМЬЕ, ОБРАЗОВАНИЮ, ТРУДУ, ВЛАСТИ

В развернувшемся общественном дискурсе о новой социальной реальности высказываются различные точки зрения о влиянии ее изменения на процессы, происходящие в российском обществе. В этой связи выделяются противоречия, лежащие в основе проблем, возникающих в молодежной среде. Изменяющаяся социальная реальность отражается во всех сферах жизнедеятельности молодежи, проявляется в ее отношении к семье, образованию, труду, власти.
В теоретическом плане данный процесс исследуется в парадигме феноменологической социологии знания. С позиций феноменологического подхода под термином «социальная реальность» понимается «вся совокупность объектов и событий в социокультурном мире как объекте обыденного сознания людей, живущих своей повседневной жизнью среди себе подобных и связанных с ними разнообразными отношениями интеракций»1. То есть социальная реальность рассматривается не как объективные условия бытия, а как знания людей об этих условиях, приобретенных в процессе «интерсубъективных взаимодействий» (термин Э.Гуссерля). При этом делается упор на обыденное, повседневное знание, как результат жизненного опыта. Знание о конкретных объектах социальной реальности редуцируется в систему значений, смыслов, на основе которых формируется отношение к этим объектам.
На эмпирическом уровне исследование отношения молодежи к семье, образованию, труду, власти как к феноменам социальной реальности осуществляется в образной форме. Исследуется не столько отношение к собственной семье, к своему образованию, к условиям и содержанию труда, к конкретной власти, сколько образ этих объектов реальности, сложившийся в представлении молодых людей. Образное познание реальности предполагает особую форму отношения к ее объектам. «Образ – это рациональное и эмоциональное впечатление о предметах, персонажах, событиях и явлениях материального и духовного мира на основе обозначаемого устойчивого смысла (идеи). Образ вне смысла рассыпается»2. Наполняя образы новыми смыслами в изменяющейся реальности, молодые люди конструируют свое отношение к ее объектам. С позиций символического интеракционизма, они действуют на основе значений (смыслов), которые придают этим объектам (Дж.Мид).
С социологической точки зрения, под отношением будем понимать «систему сложившихся индивидуальных, групповых представлений, понятий, суждений о социальном объекте, явлении, возникающих вследствие эмоционально-чувственного отражения в индивидуальном или групповом сознании социальной реальности в форме интериоризированного опыта взаимодействий с другими людьми, познания ее природы и сущности, выраженных в социальной позиции индивида, группы»3. Социальная позиция молодого человека определяется, прежде всего, по его отношению к базовым характеристикам объектов. Оно вытекает из понимания сущности объектов реальности, их социальных функций, совокупности внутренних и внешних связей, которые результируются в ценностной форме (базовый аспект отношения). Тенденции изменения базовых характеристик наиболее наглядно проявляются в межпоколенческом анализе – в сравнении их оценок в молодом (18–29 лет), родительском (40–59 лет) и дедовском (старше 60 лет) поколениях. Влияние этих тенденций проявляется в деятельностной форме и отражается в семейном положении молодежи, в направленности мотивации ее труда, в работе молодых специалистов по приобретенной специальности, в политических ориентациях молодых людей.
Опираясь на результаты социологического исследования4, проанализируем отношение молодежи к семье, образованию, труду, власти как к феноменам социальной реальности.
Базовые характеристики образа семьи складываются из понимания смысла семьи, а также на основе оценки этических характеристик семейных отношений. Рассмотрим, прежде всего, является ли семья ценностью. Для этого проанализируем распределение ответов на вопрос: «В чем для Вас смысл семьи?» (табл. 1).
Распределение ответов, представленных в табл. 1, позволяет сделать вывод о соотношении терминальных и инструментальных ценностей семьи в зависимости от возрастных и гендерных различий. Семья как терминальная ценность определялась набором смысловых значений: потребность («Не могу представить свою жизнь без семьи»); цель (т.е. «Просто должна быть»); любовь. Такое отношение к семье присуще подавляющему большинству россиян (83,6%). В наибольшей степени терминальную ценность семьи разделяют молодые люди. В возрастной группе 25–29 лет ее значение составляет 87,9%. Молодежь значительно больше, чем представители других возрастных групп, видит смысл семьи в любви (45,9% в группе 18–24 года). Значение любви в ценностной структуре с возрастом снижается, но возрастает потребность в семье.
Различается, хотя и незначительно, ценностное отношение к семье мужчин и женщин. Женщины больше ориентированы на семью как терминальную ценность (86,2%).
Таким образом, несмотря на некоторые возрастные и гендерные различия, семья для большинства россиян традиционно является значимой терминальной ценностью. Причем терминальное отношение к семье воспроизводится в молодом поколении.




Этические ориентации россиян в сфере семейных отношений оценивались на основе представлений об укладе семьи: о распределении ролей в семье, о желаемом количестве детей, об отношении к детям, о характере и содержании семейных связей. Исторически семья на Руси была патриархальной. Главой семьи являлся муж. Семья была многодетной. Воспитание детей носило преимущественно авторитарный характер. Семейные связи строились на многопоколенной основе с общим ведением домашнего хозяйства. Межнациональные браки не поощрялись5. Представления об укладе семьи содержались в ответах на вопрос, заданный в проективной форме: «Создавая семью, какие из перечисленных ее характеристик, Вы считали бы приемлемыми для себя?» (табл. 2).
Общее распределение ответов на поставленный вопрос позволяет дополнить образ семьи россиян. Придерживаясь традиционного взгляда на семью, как на терминальную ценность, большинство россиян отдают предпочтение ее современному укладу. Они предпочитают однопоколенную семью (раздельное проживание от родителей) (68,9%), отношения в которой должны строиться на основе равноправного распределения ролей (60,8%), с общим, совместным ведением хозяйства (72,7%), ориентированы на двух детей (58,4%), воспитание которых должно строиться на демократичной основе, в сочетании строгости и самостоятельности (78,2%).



При этом почти половина россиян (46,3%) нейтрально относятся к межнациональным бракам. То есть в образе семьи большинства россиян традиционные ориентации вытесняются современными, что не может не отражаться на отношении к семье молодежи.
Молодежь по сравнению с родительским и дедовским поколениями в большей степени ориентирована на современную однопоколенную семью (74,9% – в группе 18–24 года; 69,3% – 25–29 лет). Больше прослеживается в ее среде и ориентация на однодетную и бездетную семью. Даже среди 25–29-летних молодых людей заметно выше доля ориентированных на однодетную семью (23,6%). А 5,7% вообще не стремятся иметь детей. Более одобрительно молодежь относится к межнациональным бракам (29%). В то же время среди молодых выше доля тех, кто придерживается традиционного взгляда на доминирующую роль мужчины в семье (36,4%). Причем в возрастной группе 25–29 лет почти каждый второй (44,3%) считает, что муж должен быть главой семьи. Заметно выше среди молодых и ориентация на совместное ведение домашнего хозяйства (77%). По характеру отношения к детям между молодым и родительским поколениями существенной разницы не отмечено. Лишь среди представителей дедовского поколения заметно выше, чем в общем распределении (11,4%), доля сторонников авторитарных методов воспитания –15%. То есть молодежь, воспроизводя традиционное самоценное отношение к семье, больше ориентирована на конструирование современного семейного уклада.
Различается образ семьи у мужчин и женщин, в том числе и в молодом поколении. Мужчины более, чем женщины ориентированы на однопоколенную семью (соответственно, 70,6% и 67,5%); они менее демократичны в отношении к детям (74,8% и 81,1%), но более либеральны (12,9% и 8,3%); чаще придерживаются взгляда, что должна быть независимость, автономность каждого совершеннолетнего члена семьи (29,7% и 25,1%). То есть в большей степени придерживаются современных взглядов на семью. Но при этом они стремятся сохранить традиционное лидирующее положение в семье. Среди них значительно больше процент признающих главенство мужа в семье (41,7% и 25,4%). Подобная ориентация зачастую входит в противоречие с неспособностью современных мужчин материально обеспечивать семью, что приводит к конфликтам. Впрочем, эта неспособность не всегда зависит от самих молодых мужчин, а имеет более глубинные корни, связанные с неравенством социального положения молодежи в стране. В ориентациях на бездетную, однодетную и многодетную семью существенных различий среди мужчин и женщин не отмечается. Это свидетельствует, что желание иметь или не иметь детей в современных условиях определяется не социокультурными, а социальными факторами.
Образ семьи отражается в социальных практиках в сфере семейных отношений, что проявляется в семейном положении и в наличие детей (табл. 3).
Данные, представленные в табл. 3, показывают, что в зарегистрированном браке состоят 54% российских граждан старше 18 лет, в незарегистрированном (в том числе в так называемом гражданском) – 7,6%, каждый десятый разведен (10,4%) или овдовел (10,8%), 17,2% – никогда не состояли в браке. Влияние возраста прослеживается в изменении всех показателей базовых характеристик семейного положения. Обращает на себя внимание высокий процент респондентов, никогда не состоявших в браке. Среди молодежи в возрасте 18–24 года таких большинство – 69,4%, и в группе 25–29-летних молодых людей доля холостяков составляет 24,3%. Тенденция поздних браков обозначилась в начале 1990-х гг. и продолжается до сего времени. Убежденные холостяки составляют в группе 30–39-летних 15,7%, и даже после 40 лет их доля весьма высока. Отмечается рост, вплоть до 60 лет, доли респондентов, состоящих в незарегистрированном браке. Наиболее высокий процент незарегистрированных браков отмечается в группе 18–29-летних (11,4%). Выявленные различия семейного положения отражают противоречия в соотношении традиционных и современных характеристик образа семьи в изменяющейся социальной реальности в различных возрастных группах.



Среди респондентов от 18 до 60 лет, состоящих в браке, каждый десятый (9,9%) не имеет детей и каждый третий (33,7%) имеет одного ребенка. Половина респондентов (46,9%) имеют двух детей, и лишь 9,5% – трех и более детей. Однако в разных возрастных группах значения этого показателя существенно различаются. Среди молодежи до 29 лет включительно, состоящей в браке, 28,9% не имеют детей и 54,3% имеют одного ребенка. Начиная с 30-летнего возраста процент респондентов, имеющих двух детей, последовательно возрастает, достигая максимума в группе респондентов 60 лет и старше (66,9%). Его значение, по сравнению с группой молодежи 25–29 лет, в три раза выше. В разы выше и доля респондентов старше 50 лет, имеющих трех и более детей. То есть отношение к семье по данному показателю среди молодежи, по сравнению со старшим поколением, заметно рационализировалось. Молодые не спешат создавать полноценную семью и обзаводиться детьми.
Итак, анализ базовых характеристик отношения молодежи к семье выявляет следующие тенденции. Во-первых, семья традиционно остается в сознании молодежи значимой ценностью, хотя и отмечается тенденция инструментального отношения к ней. Во-вторых, изменяющаяся социальная реальность проявляется в весьма противоречивом характере образа семьи молодежи. Воспроизводя традиционную ценность семьи, он заметно дополняется современными представлениями о семейном укладе, причем в разных возрастных, гендерных группах их соотношение существенно различается. В-третьих, противоречия в сложившемся образе семьи негативно отражаются на реальном поведении молодежи в данной сфере (рост доли незарегистрированных браков, количества разводов, доли однодетных семей).
Базовые характеристики отношения к образованию отражают ценностную составляющую его образа в представлении молодежи. Эмпирически они определяются тем, в какой степени образование и приобретаемые знания являются ценностью. На вопрос: «В чем для Вас смысл образования?» ответы распределились следующим образом (табл. 4).



Распределение ответов позволяет сделать вывод о соотношении терминальных и инструментальных ценностей образования в зависимости от возрастных и гендерных различий. Образование как ценность (терминальная) определялась набором смысловых значений: развитие способностей, потребность в познании, общая культура. В целом, по совокупности значений терминальная ценность образования составила 49,7%, в том числе среди мужчин – 51,3%, а среди женщин – 48,5%. Среди молодежи в возрасте 18–29 лет отношение к образованию как к терминальной ценности существенно ниже (38,3%), хотя сохраняется тенденция гендерных различий (39% среди мужчин и 37,5% среди женщин). Две трети молодежи (61,7%) придерживаются инструментального отношения к образованию как к средству достижения других целей (диплома, престижа, карьеры). При этом женщины, в том числе и молодые, в большей степени, чем мужчины, связывают смысл образования с карьерой. Образование они чаще рассматривают для себя как «социальный лифт» и как способ преодоления существующего неравенства с мужчинами.
Таким образом, в российском обществе сохраняется некий паритет самоценного, т.е. традиционного отношения к образованию (49,7%) и инструментального, отражающего современные ценности (50,3%). Однако в молодежной среде этот паритет нарушен в пользу инструментальных ценностей образования (38,3% против 61,7%). Для сравнения в 2002 г. это соотношение составляло 58,6% против 41,4%. То есть отмечается тенденция существенного снижения доли терминальной ценности в отношении к образованию молодежи и рост инструментальной ценности. Подобный «всплеск» инструментальной ценности образования свидетельствует о наличии весьма влиятельного негативного фактора, связанного, по всей видимости, с очередным этапом модернизации системы образования.
Обращает на себя внимание весьма низкий процент связывающих смысл образования с познанием. В этой связи рассмотрим, в какой степени знание является ценностью в обществе и для молодых людей, т.е. когнитивной ценностью, также относящейся к базовым характеристикам отношения к образованию.
Вопрос, направленный на исследование ценности знания, состоял из нескольких альтернативных суждений, выбор которых предполагал соответствующую оценку. Альтернатива: «Знание – это главное достояние человека» / «В наше время без знаний можно обойтись, были бы деньги» – предполагает оценку понимания респондентом роли знания в жизнедеятельности современного молодого человека (соответственно, терминальную или инструментальную ценность знания). Следующая альтернатива: «К получению знаний нужно стремиться всегда для общего развития, даже если они не востребованы в практической жизни» / «Знания – не самоцель, а средство решения поставленных задач» – уточняет предыдущую оценку на выявление терминального и инструментального аспекта когнитивной ценности. Результаты ответов на поставленный вопрос содержатся в табл. 5.




Анализ табл. 5 показывает, что в целом значения терминальной ценности знания в обеих альтернативах превосходят значения инструментальной ценности. Причем, среди молодежи также отмечается положительное сальдо в соотношении значений терминального (54,2% и 53,7%) и инструментального (45,8% и 46,2%) отношения к знаниям, хотя в абсолютном выражении значения терминальной ценности знания заметно ниже, чем в общем распределении (61,8% и 59,4%).
Среди женщин значения терминальной ценности знания существенно выше, чем среди мужчин. Это проявилось в оценках суждений: «Знание – это главное достояние человека» (63,6% – среди женщин и 59,8% – среди мужчин) и «К получению знаний нужно стремиться всегда для общего развития, даже если они не востребованы в практической жизни» (соответственно, 61,8% и 56,7%). Видимо, женщины, связывая в большей степени смысл образования с карьерой, лучше понимают, что социальное продвижение в современном обществе зависит от знаний. А поэтому выше, чем мужчины, оценивают их терминальное значение. Хотя в молодежной среде гендерные различия заметно нивелируются.
Вместе с тем, нельзя не отметить изменение смысла в когнитивной мотивации молодых людей. Почти каждый второй (46,2%) считает, что знания – лишь средство решения поставленных задач, а 45,8% молодых людей убеждены, что деньги могут заменить знания. Для сравнения, в 2002 г. инструментальную ценность знания разделяли 36,8% молодежи в возрасте от 15 до 29 лет. Снижение доли терминальной ценности знания и рост ее инструментального значения во многом связан с единым государственным экзаменом (ЕГЭ), введение которого имело разрушительное влияние на отношение к знаниям молодежи.
Отношение к образованию, как к феномену социальной реальности, нашло отражение в уровне образования молодежи (законченное образование на момент исследования). За последнее десятилетие он изменился следующим образом (табл. 6).



Уровень образования является комплексным показателем, так как в значительной мере отражает ориентации молодежи на различные виды образования, практические возможности его приобретения и реальные действия, направленные на достижение поставленных целей. Как видно из таб. 6, отмечаются позитивные тенденции роста уровня образования молодежи. В 2011 г., по сравнению с 2002 г., существенно снизилась доля молодежи, имеющей незаконченное среднее образование. Одновременно возросла численность молодых людей, получивших среднее специальное, незаконченное высшее и высшее образование. Особенно следует отметить позитивный рост среднего специального образования среди молодежи, учитывая его резкое снижение в 90-е гг. Если в 1997 г. доля молодежи в возрасте 18–29 лет со средним специальным образованием составляла 35,6%, то в 2011 г. – 42,3%. Тем самым обеспечивается и качественный рост контингента абитуриентов в высшие учебные заведения. Заметна тенденция «омолаживания» уровня высшего образования. В два раза чаще стали приобретать высшее образование молодые люди в возрасте до 24 лет. Это, видимо, связано с мерами по отсрочке студентов от службы в армии, и имеет большое значение в становлении профессиональных качеств молодых специалистов. Причем, от этого выиграла и армия, получив возможность расширить в своих рядах контингент молодых людей с высшим образованием.
Позитивная направленность выявленной тенденции особенно заметна на фоне образовательной структуры в других возрастных группах (табл. 7).

Таблица 7
Уровень образования по возрастным группам, % к ответившим
Возраст (лет)
Уровень образования

Неполное
среднее
Полное
среднее
Среднее
специальное
Высшее,
незаконченное высшее
Ученая
степень
18–24
4,4
34,4
36,1
24,6
0,5
25–29
0,7
13,6
48,6
36,4
0,7
30–39
3,4
14,0
47,9
33,9
0,8
40–49
3,0
12,3
53,0
31,0
0,8
50–59
5,6
19,7
53,6
20,2
0,9
60 и старше
23,1
18,7
44,3
13,6
0,4

Как следует из анализа табл. 7, по удельному весу высшего образования нынешнее поколение молодежи выгодно отличается от предыдущих. При этом каждый четвертый молодой человек в возрасте 25–29 лет (23,5%) продолжает учебу в среднеспециальных учебных заведениях, а 58,8% – в вузах.
Существенно изменяется структура образования в зависимости от гендерных различий (табл. 8).

Таблица 8
Уровень образования в зависимости от возрастных и гендерных различий,
% к ответившим, 2011 г.
Возраст/
пол
Уровень образования

Неполное
среднее
Полное
среднее
Среднее
специальное
Высшее,
незаконченное высшее
В целом
7,8
18,5
47,5
25,7
Мужской
6,7
20,9
48,0
24,3
Женский
8,7
16,4
47,0
27,0
18–29 лет
3,1
25,1
41,4
30,1
Мужской
2,4
31,4
43,8
22,5
Женский
3,9
18,8
39,0
37,7

Как видно из анализа общего распределения, среди мужчин выше доля респондентов, имеющих полное среднее образование (20,9%), чем среди женщин (16,4%). Но ниже доля с высшим и незаконченным высшим образованием (соответственно, 24,3% и 27%). Особенно заметны гендерные различия в уровне образования среди молодежи в возрасте 18–29 лет. Мужчины в этой возрастной группе опережают женщин по уровню полного среднего образования (31,4% и 18,8%) и среднеспециального образования (43,8% и 39,0%), и заметно отстают от них по наличию высшего и незаконченного высшего образования (22,5% и 37,7%). То есть женщины в России имеют более высокий уровень образования, чем мужчины, и эта тенденция воспроизводится молодежью.
Таким образом, отмечены следующие тенденции в отношении молодежи к образованию в изменяющейся социальной реальности. Во-первых, на фоне паритета в соотношении традиционных и современных ценностей образования в российском обществе, среди молодежи за последнее десятилетие произошло резкое снижение доли терминальных ценностей и рост инструментальных ценностей образования. Это указывает на наличие системной причины, связанной с реформированием образования. Во-вторых, выявлено противоречие между тенденцией инструментализации отношения к образованию и сохраняющимся пока терминальным отношением к знанию, несмотря на резкое снижение его значений. В-третьих, данное противоречие позитивно отразилось на повышении уровня образования молодежи, по сравнению с родительским поколением, но снижением качества знаний.
Базовые характеристики образа труда отражают понимание сущности (смысла) труда, а также этические представления в сфере трудовых отношений.
Понимание сущности труда анализировалось на основе ответов на вопрос: «В чем для Вас смысл труда?» (табл. 9).

Таблица 9
Понимание молодежью смысла труда, %
Варианты ответов
Распределение ответов по возрасту


18–24 года
25–29 лет
Ощущение своей полезности
14,2
12,1
Возможность заработать
59,6
65,0
Внутренняя потребность
7,1
5,0
Вынужденная необходимость
12,6
12,1
Творчество
4,9
4,3
Общение
1,6
1,4
Терминальная ценность труда
26,2
21,4
Инструментальная ценность труда
73,8
78,6

Как видно из табл. 9, большинство молодежи связывает труд с заработком. Так понимают смысл труда 59,6% молодых людей в возрасте 18–24 года и 65% – в возрасте 25–29 лет. Если учесть, что почти каждый десятый (12,6% и 12,1%, соответственно) относится к труду как к вынужденной необходимости, а около полутора процентов (1,6% и 1,4%, соответственно) как к возможности общения, то становится очевидным вывод, что три четверти молодежи труд рассматривают как средство решения актуальных жизненных проблем. Ощущение полезности своего труда, т.е. его общественной значимости, присуще соответственно 14,2% и 12,1% молодых людей. Еще меньше (7,1% и 5%) смысл труда связывает с внутренней потребностью трудиться, а также с возможностью реализации своего творческого потенциала (4,9% и 4,3%). Это означает, что терминальная ценность в образе труда присуща лишь четвертой части молодежи (соответственно, 26,2% и 21,4%). В отношении к труду большинства российской молодежи доминируют инструментальные ценности.
Сравнительный межпоколенческий анализ показывает, что данная тенденция унаследована молодежью от родительского поколения, трудовая социализация которого пришлась на период горбачевской перестройки и развала Союза.
Проанализируем, как изменяется образ труда в различных и возрастных и гендерных группах россиян (табл. 10).

Таблица 10
Изменение отношения к труду в зависимости от демографических характеристик
Демографические
и религиозные
характеристики
Показатели отношения к труду

Ценности
(% к ответившим)
Интересы (% к опрошенным)

Терминальная ценность труда
Инструментальная ценность
труда
Самореализация в профессии
Интересная, творческая работа
Возможности для
предпринимательства
Самоутверждение в коллективе
Достойный заработок
Ощущение полезности
Обеспечение элементарных
средств существования
Общее распределение
27,7
72,3
31,2
32,2
7,4
14,2
73,3
31,7
21,9
Пол
Мужской
25,9
74,1
32,5
29,4
8,2
14,2
76,5
26,8
21,4

Женский
29,3
70,7
30,0
34,8
6,7
14,2
70,5
36,1
22,4
Возраст (лет)
18–24
26,2
73,8
38,3
41,5
8,2
21,9
76,5
23,5
15,3

25–29
21,4
78,6
36,4
34,3
12,1
15,0
78,6
26,4
15,7

30–39
21,2
78,8
33,1
33,5
7,6
12,7
76,7
23,7
25,4

40–49
22,4
77,6
30,1
31,8
9,3
13,1
75,4
29,7
26,3

50–59
25,3
74,7
27,5
29,2
6,0
12,9
68,2
33,5
24,5

60 лет и старше
44,0
56,0
26,4
27,1
3,7
12,1
68,1
47,3
20,5

Как видно из табл. 10 терминальная ценность труда в большей мере присуща молодежи от 18 до 24 лет (26,2%), т.е. на этапе трудового старта. А затем с повышением возраста, вплоть до предпенсионного (50–59 лет), наблюдается рост инструментальных ценностей в отношении к труду. Очевидно, что прагматизация современной реальности с возрастом усиливается. Лишь в дедовском поколении (старше 60 лет) отношение к труду как к терминальной ценности резко возрастает (44% против 27,7% в общем распределении). Здесь, видимо, проявляются последствия социализации в сфере труда в советский период людей старшего поколения. Последовательно возрастает от 23,5% в группе 18–24-летних до 47,3% среди тех, кому 60 лет и старше понимание общественной значимости труда. Как видно, общественный смысл труда, сформированный в историческом сознании россиян, сохраняет свое значение и в современной реальности.
Заметно изменяется образ труда в зависимости от гендерных различий. Для женщин более характерна терминальная ценность труда, чем для мужчин (соответственно, 29,3% и 25,9%). Рассматривая нередко свою работу как подспорье в семье, они чаще, чем мужчины видят в ней доказательство собственной полезности (соответственно, 36,1% и 26,8%), меньше проявляют заинтересованность в достойном заработке (70,5% и 76,5%) и больше в интересной и творческой работе (34,8% и 29,4%). То есть женщины рассматривают труд преимущественно как способ эмансипации и самореализации.
Важная роль в образе труда принадлежит интересам. Они входят в его структуру в качестве способов реализации потребностей, определяя характер отношения к труду. Интерес к тем или иным аспектам труда проявляется в форме ожиданий (экспектаций). Мы ожидаем получить в результате трудовой деятельности то, в чем заинтересованы. Поэтому об интересах в мотивационной структуре, можно судить, проанализировав, что ожидает молодежь от труда. Интересы самореализации посредством труда также как терминальное отношение к нему в наибольшей степени выражены среди молодежи 18–24 лет. В этой возрастной группе превышают общие распределения значения интересов в профессиональной самореализации (38,3% против 31,2%), в интересной, творческой работе (41,5% против 32,2%), в самоутверждении в коллективе (21,9% против 14,2%), в достойном заработке (76,5% против 73,3%). То есть в конструируемом молодежью образе труда сочетаются традиционные ценности и интересы с современными. Это свидетельствует, что вступает в жизнь достаточно амбициозное поколение.
Однако с повышением возраста значения этих интересов в образе труда молодежи постепенно снижаются, что связано с накапливающимся субъективным опытом и нереализованными ожиданиями. Сталкиваясь с объективной действительностью, молодые люди пересматривают свое отношение к труду, корректируя характеристики, сформировавшиеся в его образе. В старшей возрастной группе (25–29 лет) лишь каждый третий связывает с трудом ожидание интересной работы (34,3%), ощущения собственной полезности (26,4%), развития профессиональных качеств (36,4%). Знаковым для нынешнего состояния общества является весьма низкая заинтересованность молодых людей в самоутверждении в трудовом коллективе (15%). Очевидно, они не ожидают от солидарности в нем возможности решения своих актуальных проблем. Не видит подавляющее большинство молодежи возможности удовлетворения посредством труда своего интереса к предпринимательской деятельности (12,1%), что лишний раз свидетельствует о несовершенстве рыночных отношений в России. Как следует из анализа, большинство молодежи, особенно в старшей возрастной группе, не ожидает от труда реализации своих насущных интересов.
Интересы обеспечивают деятельностную направленность образа труда, если возможности осуществления ожиданий становятся реальными. Проанализируем, как изменились оценки молодыми людьми своих возможностей в сфере труда за последние годы. Для этого сравним, какова доля молодежи, оценившей свои возможности выше среднего балла (4 по семибалльной шкале) в 2002 г. и 2011 г. (табл. 11).

Таблица 11
Оценка возможностей реализации интересов в сфере труда, %, 2002–2011 гг.
Интересы
Оценка возможностей выше среднего

2002
2011
Найти (сменить) работу
47,5
48,4
Повысить квалификацию
58,1
58,6
Повысить заработную плату
38,5
43,0
Продвинуться по службе
35,2
47,0
Защитить свои права
35,3
53,2
Создать (расширить) свой бизнес
19,2
26,1

Сравнительный анализ данных, содержащихся в табл. 11, свидетельствует о значительном расширении возможностей молодежи в сфере труда по сравнению с 2002 г. Однако, несмотря на положительную тенденцию, лишь каждый второй респондент оценивает возможности реализации своих интересов в сфере труда выше среднего балла. А возможность создания (расширения) собственного бизнеса – еще меньше (26,1%). Это означает, что для половины молодежи возможности не стали реальностью. Существуя в декларативной форме, они не активизируют интересы, что и отражается в низком уровне ожиданий их реализации посредством труда.
Такое несоответствие особенно заметно в оценках интереса к повышению заработка и возможностей его реализации. Как отмечалось выше, заинтересованность в получении достойного заработка проявили 77,5% молодежи в возрасте 18–29 лет, а возможность его повышения оценили для себя лишь 43%. Очевидно, что подобное несоответствие негативно отражается на отношении к труду. Об этом свидетельствует и характер связи между оценкой возможности реализации интересов и ценности труда. В группе респондентов, не имеющих возможность повысить свою заработную плату (1-я и 2-я позиции на семибалльной шкале), труд как терминальную ценность отмечают 16,1%, в то время как в группе с высокой степенью возможности (6-я и 7-я позиции) – 26,7%. Противоречие между интересами и возможностями их реализации возникло не сегодня. Но ныне оно осмысливается не столько в связи с конкретными условиями трудовой деятельности, сколько с изменением функций труда в новой социальной реальности, связанным с его рационализацией.
Рационализация труда, отразившаяся в инструментализации отношения к нему, проявляется не в том, что люди стремятся получать достойную заработную плату. В условиях рынка – это естественное стремление, являющееся условием повышения эффективности труда, постольку, поскольку оно связано с его результатами. Проблема видится в отсутствии возможности для значительной части молодежи обеспечить посредством труда благополучную жизнь, что отразилось в доминанте интереса к достойному заработку. Неудовлетворенное стремление к справедливой зарплате снижает актуальность других интересов, ограничивая возможности труда в их реализации. В результате утрачивается одна из его важнейших функций – производство духовных сил человека. Сегодня добросовестный труд не только перестал быть фактором вертикальной мобильности, но и все меньше обеспечивает элементарные материальные и духовные потребности молодых людей. А без этого труд не может быть эффективным. Таким образом, изменившиеся функции труда в новой социальной реальности становятся препятствием на пути повышения его производительности.
Рассмотрим, как изменяются в разных гендерных и возрастных группах этические характеристики образа труда (табл. 12).

Таблица 12
Изменение этических характеристик образа труда в зависимости от демографических
характеристик, %
Демографические характеристики
Этические характеристики,
присущие в полной мере

Трудолюбие, честное,
добросовестное отношение к труду
Ответственность
Бережливость
Самоотдача в труде
Индивидуализм,
принцип каждый за себя
Общее распределение
62,0
62,6
51,3
53,3
22,1
Пол
Мужской
58,7
58,8
46,6
50,2
23,2

Женский
65,0
65,9
55,6
56,0
21,2
Возраст
(лет)
18–24
36,1
45,4
33,9
36,6
36,1

25–29
39,3
41,4
23,6
33,6
37,9

30–39
45,3
44,1
40,3
35,2
28,0

40–49
63,6
63,6
51,7
48,3
18,6

50–59
78,5
76,8
61,8
68,2
13,3

60 лет и старше
90,1
87,9
77,7
81,7
10,3

Анализ табл. 12 показывает, что трудолюбие и ответственность являются доминирующими характеристиками отношения к труду большинства (62%) россиян. Причем каждый второй отмечает, что ему в полной мере присущи бережливость и самоотдача в труде. По всем характеристикам, этические ориентации женщин в сфере труда выгодно отличается от трудовой этики мужчин. Значения оценок этих качеств, присущих женщинам, выше, чем среди мужчин. Трудолюбия (65% против 58,7% среди мужчин), ответственности (65,9% против 58,8%), бережливости (55,6% против 46,6%), самоотдачи (56% против 50,2%). Лишь индивидуализм в его крайних проявлениях – каждый за себя, присущ женщинам в меньшей степени (21,2% против 23,2%), что также можно считать положительной тенденцией. Это означает, что такие качества, как трудолюбие, честное, добросовестное отношение к труду, ответственность, бережливость, самоотдача определяют образ труда большинства россиян. Тем самым развеивается миф о так называемой «совковости», неполноценности трудовых качеств российских граждан.
Однако нынешнее поколение молодежи значительно ниже оценивает наличие у себя перечисленных характеристик этики труда. Они присущи лишь каждому третьему молодому человеку, причем в старшей возрастной группе (25–29 лет) значения их оценок ниже, чем в младшей (18–24 года). Отсюда следует вывод, что в результате осуществляемой модернизации мы не столько формируем новую современную модель трудовых отношений, сколько утрачиваем традиционную.
Отношение к труду формируется еще на учебной скамье. Первые трудовые навыки проявляются в отношении к учебе, к приобретаемым знаниям. А затем многое зависит от того, насколько выпускник ПТУ, техникума или вуза имеет возможность применить полученные знания на практике. Поэтому важным фактором, влияющим на отношение к труду, является работа по приобретенной специальности. В 2011 г. работали в полном соответствии с полученной специальностью – 36,3%; по близкой, схожей специальности – 27,4%; по совершенно другой специальности» – 29,7%; затруднились с ответом 6,6%. То есть каждый третий молодой специалист работал не по специальности, полученной в учебном учреждении. Для сравнения в 2002 г. в полном соответствии с полученной специальностью работали 50,1% молодых специалистов, а по другой специальности – 25,2%.
Проследим, насколько работа по специальности связана с отношением молодого специалиста к знаниям и к труду (табл. 13).

Таблица 13
Связь работы по специальности с отношением молодого специалиста к знаниям и к труду, %
Соответствие работы
полученной специальности
Отношение к знаниям
Отношение к труду

Знание – это главное
достояние человека
В наше время без знаний
можно обойтись, были бы
деньги
Знания никогда
не бывают лишними
Знания нужны лишь
в определенных ситуациях
Терминальная
ценность
труда
Инструментальная
ценность
труда
Работа в соответствии с полученной
специальностью
58,3
41,7
55,6
44,4
27,8
72,2
Работа по другой специальности
36,4
63,6
48,4
51,5
9,1
90,9

Анализ данных, содержащихся в табл. 13, подтверждает наличие связи отношения к труду с ценностью знания, приобретаемого в вузе. Отношение к знаниям как главному достоянию человека, а также убежденность, что знания никогда не бывают лишними, свидетельствуют о терминальной ценности знания молодого специалиста. Их разделяют 58,3% и 55,6% специалистов, работающих в соответствии с полученной специальностью. Как видно из табл. 13, значения терминальных ценностей знания среди работающих по другой специальности существенно ниже (соответственно, 36,4% и 48,4%). Обратная картина прослеживается в анализе значений альтернативных суждений, рассматриваемых как инструментальные ценности знаний. Это – суждение, что без знаний в наше время можно обойтись, были бы деньги. Его отметили 41,7% респондентов, относящихся к группе работающих по полученной специальности и 63,6%, работающих по совершенно другой специальности. А также мнение, что знания важны лишь в определенных ситуациях (соответственно, 44,4% и 51,5%). Отсюда следует, что приобретение первой работы по специальности зависит не только от конъюнктуры рынка труда, но и в значительной степени определяется отношением к профессиональным знаниям, приобретаемым в процессе учебы.
В табл. 13 также прослеживается связь работы по специальности с ценностью труда. Терминальная ценность труда значительно выше в группе молодых специалистов, работающих по полученной специальности (27,8%), чем среди работающих по другой специальности (9,1%). То есть работа по приобретенной специальности является значимым фактором формирования профессиональных качеств молодого специалиста и его отношения к труду. Результаты анализа указывают также на корреляцию между отношением к профессиональным знаниям и отношением к труду.
Итак, можно сделать следующие выводы.
В образе труда молодежи отражаются противоречивые тенденции сохранения традиционных характеристик трудовой этики и нарастающих тенденций инструментального отношения к труду. Доминирующая роль материальных интересов и ценностей в мотивационной структуре молодежи, входит в противоречие с низким уровнем возможности их реализации посредством труда. В изменяющейся социальной реальности утрачивает свое влияние на молодежь духовно-нравственная функция труда, без которой не мыслимы современные преобразования в стране.
Рационализация труда в условиях утраты духовно-нравственных регуляторов приобретает извращенные формы, проявляясь в «рваческом», «шабашническом» отношении к работе и бизнесу, в подмене результатов труда симулякрами, в имитационных моделях трудовой деятельности, в мошенничестве и коррупции.
Базовые характеристики образа власти. Они вытекают из понимания сущности власти и её социальных функций, т.е. характеризуют такое отношение, которое не зависит от конкретных действий конкретной власти. Учитывая различие традиционной и современной политических культур, показателями базовых характеристик отношения к власти будут являться следующие противоположности: единовластие–разделение властей, персонификация–деперсонификация, иерархичность–нивелирование иерархии, централизация–децентрализация. Для анализа использовались ответы на вопрос: «Как Вы считаете, что для России лучше подходит, учитывая ее исторические особенности (выбрав одно из двух утверждений по каждой строке)?». Ответы распределились следующим образом (табл. 14).

Таблица 14
Традиционная и современная модели образа власти, % к ответившим по строке
Распределение ответов по возрасту
Традиционная модель
Современная модель

18–24 года
25–29 лет
Общее распределение

18–24 года
25–29 лет
Общее распределение
Сильный лидер, умеющий сосредоточить
в своих руках всю полноту власти
65,0
72,9
72,6
Сильные политические партии
24,0
17,1
17,5
Монолитное государство с управлением
из единого центра
43,2
53,9
52,4
Самостоятельность регионов
47,5
39,3
38,5
Умный, мудрый и честный руководитель
73,8
70,0
70,8
Не важно, кто управляет страной,
важно чтобы он соблюдал закон
20,8
23,6
24,4
В стране должен быть хозяин –
нашему народу нужна «сильная рука»
59,6
61,4
65,5
Нельзя допускать, чтобы власть в России
была отдана в руки одного человека
30,1
26,4
24,7
Парламент должен быть ответственен
перед Президентом
53,0
47,9
49,3
Парламент должен быть независим
от Президента
31,1
32,9
34,8
Суд должен быть ответственен
перед Президентом
38,3
29,3
34,5
Суд должен быть независим от Президента
48,6
51,4
52,9
Губернатор должен отвечать
перед Президентом
47,5
42,9
46,3
Губернатор должен отвечать
только перед народом
42,1
40,0
40,7
Мэр должен отвечать перед губернатором
41,5
36,4
38,5
Мэр должен отвечать только перед народом
47,0
44,3
47,3
Областная Дума должна отвечать
перед губернатором
48,6
39,3
42,8
Областная Дума должна быть независима
от губернатора
31,7
37,9
37,8
Городская Дума должна отвечать
перед мэром
49,2
37,9
42,7
Городская Дума должна быть независима
от мэра
31,7
40,0
37,7

В дихотомии базовых характеристик образа власти, представленных в табл. 14, единовластие, персонификация, иерархичность, централизация, соответствуют традиционному обществу, а разделение властей, деперсонификация, нивелирование иерархии, децентрализация – современному. Большинство россиян (72,6%) считают, что в стране должен быть «сильный лидер, умеющий сосредоточить в своих руках всю полноту власти», тогда как за существование сильных политических партий «проголосовало» лишь 17,5% респондентов.
Это говорит о преобладании идеи единовластия в представлениях россиян. Сторонников единовластия больше среди мужчин (75,3%), а также среди наиболее экономически активной части населения (30–39 лет – 75,4%). Самая большая доля сторонников единовластия в старшем поколении (60 лет и более – 79,1%), сильнее других унаследовавшем традиционную политическую культуру. Среди молодежи в возрасте 18–24 года меньше сторонников единовластия (65%) и больше приверженцев сильных политических партий (24%), т.е. разделения властей. Но в старшей возрастной группе молодежи (25–29 лет) значения оценок приближаются к общему распределению.
Доминирующая ориентация на данную базовую характеристику образа власти проявилась и в суждении – «в стране должен быть хозяин – нашему народу нужна «сильная рука» (65,5%). Только четверть российских граждан (24,7%) возражает против единовластия – «нельзя допускать, чтобы власть в России была отдана в руки одного человека. Большинство молодежи также разделяет идею «сильной руки», хотя и в меньшей степени, по сравнению с родительским и дедовским поколениями (59,6% – среди 18–24-летних и 61,4% – среди 25–29-летних молодых людей). Несмотря на принятую два десятка лет назад демократическую конституцию, демократическое сознание в народе не возобладало, иначе бы противников единовластия было большинство, потому что нет ничего более крамольного для демократии, чем идея передачи всей власти в руки одного человека. Но российский народ «не чуток» к демократическим «табу», в нем преобладают традиционные воззрения на власть, которые воспроизводятся молодым поколением.
«Монолитное государство с управлением из единого центра» превалирует с существенным перевесом (52,4%) над идеей «самостоятельности регионов» (38,5%), что свидетельствует о доминировании базовой характеристики – централизация власти. Здесь также выделяются мужчины (53,4%) и лица старше 60 лет (57,9%). Централизация в меньшей степени характерна для образа власти молодежи в младшей возрастной группе (18–24 года). Доля сторонников децентрализации–самостоятельности регионов в этой группе (47,5%) превышает долю сторонников централизации власти (43,2%). Хотя в старшей возрастной группе молодежи (25–29 лет) различия в оценках нивелируются, приближаясь к общему распределению.
Доминирование установки на персонификацию власти над деперсонификацией отражено в предпочтении суждения: «Умный, мудрый и честный руководитель» (70,8%) над альтернативой: «Не важно, кто управляет страной, важно, чтобы он соблюдал закон» (24,%). Связывают власть с личностью руководителя в большей мере женщины (72,4%), молодежь младших возрастных групп (18–24 года – 73,8%) и представители старшего поколения (60 лет и более – 74,7%).
Проявилась традиционная ориентация и в отношении к вертикали власти. Почти половина россиян, включая молодежь, считает, что законодательная власть должна подчиняться исполнительной власти: Парламент – Президенту (49,3% – в общем распределении, 53% – в группе 18–24 года, 47,9% – в группе 25–29 лет), Областная Дума – губернатору (соответственно, 42,8%, 48,6%, 38,3%), городская Дума – мэру (соответственно, 42,7%, 49,2%, 37,9%). Характерно, что число сторонников вертикали власти больше среди женщин и заметно повышается с возрастом, за исключением лиц старше 60 лет. Противоположные суждения о независимости законодательной власти от исполнительной собрали меньше голосов. В независимости Парламента от Президента (соответственно, 34,8%, 31,1%, 32,9%); Областной Думы от губернатора (соответственно, 37,8%, 31,7%, 37,9%); Городской Думы от мэра (соответственно, 37,7%, 31,7%, 40%). И дело даже не в том, что большая часть не только молодежи, но и их родителей не знает закона, а в том, что в их образе власти (какой власть должна быть) закрепилась четкая иерархия между исполнительными и законодательными структурами. Иерархичность – базовая характеристика власти традиционного общества, и в данном случае она доминирует в общественном сознании, игнорируя узаконенную независимость двух ветвей власти.
Демократическая идея «разделения властей» нивелирует не только соподчиненность законодательной и исполнительной власти, но и иерархичность власти вообще, включая соподчиненность между исполнительными структурами власти. Если Президент и губернатор занимают свою должность в результате всенародных выборов, то между ними нет иерархии, они отличаются друг от друга только географией компетенции. Мэр вообще не вписывается во «властную вертикаль», поскольку муниципалитет является органом самоуправления. Это все формализовано в законе, т.е. на бумаге, но никак не проявляется в общественном сознании. В политическом сознании россиян, напротив, существует четкая иерархическая соподчиненность между всеми властными структурами. Губернатор должен отвечать перед Президентом (46,3% – в общем распределении, 47,5% – в группе 18–24 года, 42,9% – в группе 25–29 лет). А мэр отвечает перед губернатором (соответственно, 38,5%, 41,5%, 36,4%).
Даже «святая святых» современного демократического общества – норма независимости суда, хотя и разделяется половиной россиян (52,9% – в общем распределении, 48,6% – в группе 18–24 года, 51,4% – в группе 25–29 лет), но каждый третий (соответственно, 34,5%, 38,3%, 29,3%) считает, что суд должен быть ответственен перед Президентом. Как видно, нормы современного и традиционного общества сталкиваются на невидимых фронтах политического сознания.
Проблема состоит в том, что характеристики власти современного общества не выросли естественным путем на российской почве, а были позаимствованы извне. Когда властные отношения органично развиваются в соответствии с доминирующей политической культурой того или иного общества, формируется базовый образ власти, способствующий воспроизводству ее реальной структуры. Но если волевым решением принимается новая форма или структура власти (базовые аспекты которой образованы в лоне другой политической культуры), то включается социокультурный механизм, «ломая» и перестраивая навязываемую структуру в соответствии с мировоззренческими установками политической культуры данного общества. То есть социокультурный механизм является для общества своеобразной «иммунной системой», поддерживающей это общество в состоянии равновесия и стабильности.
Рассмотрим влияние сложившегося образа власти на политические ориентации различных поколений россиян. Респондентам было предложено оценить по семибалльной шкале справедливость различных суждений, которые выражают их политические ориентации (табл. 15).
Оценки всех суждений, представленных в табл. 15, распределяются в диапазоне от 4 до 7 баллов на основе семибалльной шкалы. Напомним, что если границы исследуемого диапазона сужаются, то увеличивается значимость даже небольших различий в оценках (в десятых и сотых балла). Наивысшие значения принадлежат суждениям: «В нашей стране, нашему народу нужно сильное государство с сильной армией и службой безопасности» – К = 6,45 баллов; «В нашей стране тяжелая промышленность и машиностроение должны быть в собственности государства» – К = 6,14 баллов; «Иностранный капитал не должен иметь возможность покупать в России землю и заводы» – К = 5,78 баллов. Все три суждения отражают государственническую ориентацию.

Таблица 15
Политические ориентации в зависимости от пола и возраста
Суждения
Распределение ответов (К)

В целом
Пол
Возраст (лет)


Мужской
Женский
18–24
25–29
30–39
40–49
50–59
60 и более
В нашей стране, нашему народу нужно
сильное государство с сильной армией
и службой безопасности
6,45
6,43
6,47
6,19
6,20
6,46
6,56
6,48
6,64
В нашей стране тяжелая промышленность
и машиностроение должны быть
в собственности государства
6,14
6,18
6,10
5,60
5,76
6,14
6,31
6,27
6,42
Иностранный капитал не должен иметь
возможность покупать в России землю
и заводы
5,78
5,73
5,80
5,46
5,32
5,81
5,87
5,80
6,05
Не только Президент, но и губернаторы
должны избираться прямым голосованием
всего народа
5,77
5,83
5,74
5,93
5,71
5,72
5,76
5,72
5,85
В жизни каждый человек должен полагаться
только на себя
5,28
5,33
5,23
5,31
5,24
5,21
5,32
5,29
5,29
Каждый человек должен самостоятельно
зарабатывать себе на жизнь, а не ждать
помощи от государства
5,15
5,30
5,08
5,30
5,32
4,94
5,19
5,26
5,16
Россия должна восстановить свои границы,
вернуть себе Крым и другие территории,
утраченные после распада СССР
5,27
5,22
5,31
4,96
5,01
5,32
5,36
5,37
5,46
В России власть Президента должна быть
ограничена парламентом, следящим
за правильностью его решений
5,10
5,15
5,05
4,99
5,08
5,10
5,07
5,07
5,22
Россия – это государство,
прежде всего, русских
4,35
4,33
4,37
4,54
4,40
4,55
4,32
4,32
4,14
Победа на выборах демократических лидеров
поможет России выйти из кризиса
4,21
4,20
4,22
4,18
4,19
4,36
4,17
4,17
4,18
Примечание: К – средневзвешенный коэффициент по семибалльной шкале оценок.

Стремление к сильному независимому государству традиционно присуще национальному характеру россиян. Эта традиция была унаследована в коммунистической идеологии, которая определяла направленность советской государственной политики на протяжении XX в. Не случайно в большей степени она сохраняется в образе власти в средних и старших возрастных группах, а также среди женщин, более ориентированных на стабильность, которую они связывают с сильным государством (К = 6,67), не зависимым от иностранного капитала (К = 5,80). Разделяет приоритет государственнической позиции и большинство молодежи, хотя в абсолютном выражении значения их оценок (коэффициентов) ниже общего распределения. Ориентация на сильное государство с сильной армией и службой безопасности занимает первое место среди других политических ориентаций молодежи (К = 6,20).
Вместе с тем четко прослеживается влияние на образ власти демократических ориентаций. Респонденты высоко оценили суждение: «Не только Президент, но и губернаторы должны избираться прямым голосованием всего народа» (К = 5,77), отражающее традиционно-демократическую ориентацию. После государственнической она занимает вторую позицию. Среди ее сторонников выделяются мужчины (К = 5,83), молодежь младших возрастных групп (18–24 года – К = 5,93) и лица старше 60 лет (К=5,85). Это свидетельствует, что демократизм власти становится значимой характеристикой отношения к ней не только среди молодежи, но и в старшем поколении.
Однако, разделяя демократические ориентации, россияне в целом и молодежь далеки от стремления их радикализировать. На это указывают наиболее низкие значения суждений: «В России власть Президента должна быть ограничена парламентом, следящим за правильностью его решений» (К = 5,1 – в общем распределении; К = 4,99 – в группе 18–24 года; К = 5,08 – в группе 25–29 лет) и «Победа на выборах демократических лидеров поможет России выйти из кризиса» (К = 4,21 – в общем распределении; К = 4,19 – среди молодежи), отражающим радикально-демократические ориентации. Причем радикально-демократические взгляды занимают последнее место в структуре политических ориентаций молодежи. Среди радикально настроенной части населения выделяется поколение 30–39-летних граждан (К = 4,36), самый активный период политической социализации которых пришелся на начало 90-х гг. Оценки в остальных возрастных группах незначительно отличаются от общего распределения. Очевидно, не высокую популярность радикально-демократических взглядов среди большинства российских граждан следует учитывать несистемной оппозиции, если она хочет добиться успеха.
Снижают свои позиции в образе власти россиян и либерально-демократические ценности, отразившиеся в суждениях: «В жизни каждый человек должен полагаться только на себя (К = 5,28) и «Каждый человек должен самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, а не ждать помощи от государства (К = 5,15). Хотя данные суждения в большей степени разделяют мужчины (К = соответственно, 5,33 и 5,30), а также молодежь старших возрастных групп (25–29 лет – К = 5,32) и представители среднего поколения (40–59 лет – К = соответственно, 5,32 и 5,26), т.е. наиболее экономически активная и квалифицированная часть населения, нельзя не признать, что либерально-демократические ориентации в образе власти заметно уступают государственническим и традиционно-демократическим. С этим, видимо, связано отсутствие необходимой поддержки со стороны большинства населения либерально-демократических реформ, осуществляемых в постсоветский период.
Еще ниже оценили респонденты суждение – «Россия должна восстановить свои границы, вернуть себе Крым и другие территории, утраченные после распада СССР» (К = 5,27 – в общем распределении; К = 4,96 – в группе 18–24 года; К = 5,01 – 25–29 лет), отражающее крайнюю форму проявления национально-патриотических настроений. Не удивительно, что в большей степени это суждение разделяют представители среднего и старшего поколений (среди 40–49-летних – К = 5,36; среди 49–59-летних – К = 5,37; среди тех, кому 60 и более лет, – К = 5,46). Вместе с тем оценки, превышающие 5 баллов, свидетельствуют, что в образе власти россиян национально-патриотические ориентации занимают значимые позиции. При этом крайняя форма их выражения придает образу эмоционально-чувственный характер, что активизирует деятельностные аспекты отношения к власти. Особенно это проявляется в отношении к власти в средних и старших возрастных группах, т.е. в родительском и дедовском поколениях, оказывающих влияние на молодежь.
И все же, эмоционально выражая национально-патриотические взгляды, большинство россиян не одобряет национализм. Суждение: «Россия – это государство прежде всего русских», свидетельствующее о националистических ориентациях его сторонников, респонденты оценили лишь в 4,35 балла. Здесь выделяется молодежь в возрасте 18–24 года (К = 4,54) и среднее поколение (30–39 лет – К = 4,55). Однако даже среди молодежи это самые низкие значения оценок рассмотренных суждений. Ниже – только радикально-демократические (К = 4,21 – в общем распределении и 4,19 – среди молодежи). Выходит, что даже ксенофобия, которая ныне преследуется государством по закону, все же более предпочтительна в глазах россиян и молодежи, чем победа на выборах кандидата от радикальных демократов.
Итак, россияне, включая молодежь, – преимущественно государственники. Они ориентированы на власть, способную обеспечить сильное, независимое, демократическое государство. При этом государство мыслится как надежда и опора, а вовсе не противник, с которым призвано бороться гражданское общество, в соответствии с либерально-демократической концепцией.
Сильное государство, по мнению россиян, предполагает централизацию власти. Каждый второй (48,3%) считает, что «Россия будет сильной, когда Президент сосредоточит в своих руках всю полноту власти». И 50% – выразили твердую уверенность, что «На сегодняшний день в России надо продолжать укреплять вертикаль власти». Лишь 15,6% респондентов не согласны с таким мнением, остальные затруднились с ответом. Очевидное противоречие между государственническими и традиционно-демократическими ориентациями в образе власти россиян свидетельствует о существующем противоборстве традиционной и современной моделей в его формировании.
Подводя итог проделанному анализу, и выявив особенности сложившегося образа семьи, труда, образования и власти, попытаемся определить то общее, что характеризует отношение молодежи и россиян в целом к социальной реальности. Исторически сложившееся сосуществование в России двух типов социальной организации, базирующихся на традиционной и современной культурах, предопределили и соответствующие модели отношения к социальной реальности. Причем современная социальная организация приобрела в постсоветской истории институциональный характер, получив правовое закрепление в Конституции и ряде законов. Если в традиционной модели отношения к реальности отражается объективный процесс воспроизводства базовых характеристик объектов, то в современной – их обновление и развитие, которое во многом институционально регулируется.
Проделанный анализ позволил выявить следующие тенденции, характерные для отношения молодежи и россиян в целом ко всем изучаемым объектам социальной реальности.
1. Доминанта традиционных базовых характеристик образа объектов социальной реальности в массовом сознании россиян.
2. Нарастающая тенденция рационализации базовых характеристик под влиянием глобализационных процессов.
Рассмотрим подробнее.
Доминанта традиционных базовых характеристик образа объектов социальной реальности. Традиционное отношение к социальной реальности моделирует повторение прошлых образцов, исторически сложившихся в разных сферах общественной жизни. Причем, зародившись в православной культуре, религиозные основания образов различных объектов социальной реальности постепенно трансформировались в социокультурные. Поэтому выявленные традиционные основания в базовых характеристиках отношения к объектам социальной реальности свидетельствуют о сохранении в российском обществе «ценностно-нормативного ядра» (Ф.Хайек), обеспечивающего ему непрерывность, преемственность и стабильность развития.
Инерционная сила традиций проявляется даже тогда, когда изменилась направленность институционального регулирования социальных отношений. Это свидетельствует об устойчивости сложившейся традиционной модели отношения к объектам социальной реальности в массовом сознании россиян. Несмотря на выявленную тенденцию в молодом поколении проявления современных ориентаций в образе семьи, образования, труда, власти, общая их равнодействующая направлена на воспроизводство традиционной модели социальной реальности. Поэтому недооценка традиций, попытка не считаться с ними в процессе принятия управленческих решений, как правило, приводит к снижению их эффективности. Так произошло с рыночными реформами, с модернизацией образования, с демократизацией политической системы.
Рационализация базовых характеристик. Развитие немыслимо без инноваций. Если традиция обеспечивает функционирование и простое воспроизводство социума, то инновация – его расширенное воспроизводство. В выявленных тенденциях изменения отношения к объектам социальной реальности она проявилась в форме рационализации базовых характеристик их образа. Рационализация, предполагающая наличие осознанной цели, наполняет образ различных объектов новыми смыслами, представлениями о новых возможностях. Под влиянием глобализационных процессов они приобретают современное содержание, изменяя характер отношения к окружающей реальности.
Как следует из анализа, выделяются следующие способы рационализации отношения к различным объектам реальности. Во-первых, путем изменения содержания смысловых значений в традиционно существующих формах. В привычных понятиях, как например, патриотизм, долг, свобода, постепенно изменяются, а нередко подменяются смыслы, изменяющие, по существу, их содержание. Скажем, в патриотизме любовь к отечеству замещается жизненным комфортом (где хорошо, там и Родина); в понимании чувства долга возвышенное внутреннее побуждение заменяется рациональным обязательством (например, долг перед семьей заменяется брачным контрактом); внутренняя, духовная свобода, традиционно присущая ментальности россиян, противопоставляется внешней свободе (демократическим свободам) и т.д.
Во-вторых, посредством рационализации способов реализации ожиданий, возникающих в образе различных объектов реальности. Инновация, по Р.Мертону, предполагает согласие с одобряемыми данной культурой целями, но отрицает социально одобряемые способы их достижения. Вместо традиционных способов (возможностей) реализации ожиданий появляются новые более рациональные, одобряемые значительной частью людей. Они расширяют возможности реализации ожиданий, но и рационализируют отношение к объектам социальной реальности. Появление современных институтов гражданского общества нашло отражение в межличностных отношениях;
Российская академия наук Институт социально-политических исследований Институт социалогии РАН Rambler's Top100